История Игоря Одинцова как испытание наших ценностей

Игорь Одинцов плыл через Неман за свободой.

Он не знал, что если на европейском берегу у тебя нет своего адвоката в красивом пиджаке и с увесистой папкой распечаток из либеральных медиа, чтобы красиво упаковать и продать политический кейс, то никому не нужны ни твои слова, ни твоя совесть, ни твоя свобода.

Литовские силовики посмотрели на него, поняли, что никто за 68-летнего ноунейма хлопотать не будет, – и выдали Игоря, уже включённого российским режимом в список экстремистов-террористов, прямо на суд.

Когда-то Литва не выдавала беглых. Литва не выдала опричникам князя Курбского и не отказала историку Карсавину в ВНЖ.

Но в 2011 году литовское Министерство юстиции по запросу режима Лукашенко предоставило всю информацию о европейских счетах правозащитника Алеся Беляцкого – и белорусы его тут же арестовали. После этого министр юстиции (тогда им был Ремигиюс Шимашюс) пообещал Беляцкому всяческую помощь, литовский посол в Беларуси принёс извинения его семье от имени Литвы, Европарламент призвал освободить политзаключенного, но белорусы всё равно посадили его на 4,5 года.

А в 2023 году Литва отказала в ВНЖ Василю Веремейчику, бойцу полка Калиновского, защищавшему Украину с оружием в руках. Он уехал во Вьетнам, а оттуда его экстрадировали под конвоем КГБ в Беларусь и там посадили на 13 лет. За этот случай с литовской стороны уже никто не извинялся и ошибку не признал.

И вот теперь, осенью 2026 года, Литва не приняла Одинцова, депортировала его в Калининградскую область, где его осудили на 6 лет.

В вильнюсском Музее оккупации и борьбы за свободу экскурсоводы рассказывают среди прочего и о том, как литовцы бежали через Балтийское море в Швецию – а шведы их выдали советским властям. Лишь в 2011 году шведский премьер-министр принёс Литве, Латвии и Эстонии официальные извинения за выдачу тех беженцев в 1946 году.

Слушая эту историю, литовцы чувствуют боль, обиду, несправедливость. Но есть принципиальная разница, чем именно вызваны эти эмоции. Это просто “наших бьют” или гуманизм?

Судьба Игоря Одинцова ставит вопрос о том, чего стоят наши ценности.

Русский режим – он плох потому, что он русский, или потому, что он недемократичный? Нас отличает от русских только этническое происхождение – или отличие ценностное? Каковы наши ценности? Если мы декларируем, что наша ценность – свобода, то что это значит?

Я атеистка и на человеческую природу смотрю довольно цинично. Мы во многом просто животные: стадное чувство, разделение на своих и чужих, необходимость быть принятыми соплеменниками, желание выжить любой ценой, а если и погибнуть, то в интересах своей группы – наши базовые, животные настройки. Наша биологическая программа сформирована миллионами лет эволюции, а ей противостоит всего несколько тысяч лет красивой риторики о ценностях вроде свободы, добра, чести, человеческого достоинства, совести.

Есть ли за этой риторикой какая-то реальность? Ричард Докинз говорит, что люди – это просто "машины выживания", Сэм Харрис – что наш мозг принимает решение за секунды до того, как мы это осознаём, а Роберт Сапольски – что каждое наше действие предопределено биологически.

Но даже когда я думаю самые страшные мысли об абсурдности и бессмысленности жизни или о детерминированности всех наших поступков, моё сердце остаётся идеалистом.

Моё сердце не позволяет мне обесценить идею свободы.

Я знаю, что Игорь Одинцов верил в свободу.

И даже если её нет, если свобода – это только иллюзия, я должна протянуть ему руку с этого берега – иначе какой я после этого человек?