Репетиция в Красном море

Есть войны, которые меняют историю, другие – меняют природу самой войны. Война ансар-аллах против саудитов – вторая. Не по масштабу жертв и не по геополитическому весу. А потому, что здесь впервые в промышленном масштабе проверяется военная экономика, которая дороже в обслуживании, чем в атаке – потому что за йеменским полигоном стоит технологическая ось, работающая через прокси.

Хуситы – иррегулярная армия без авиации, без флота, без собственной космической группировки. Но они не были слепы и не были автономны. Иранское разведывательное судно Beshad месяцами стояло в Красном море, передавая данные о судоходстве в реальном времени. КСИР обеспечивал спутниковые снимки и радиотехническую разведку.

Но хуситы не просто передовой отряд иранской разведки, это скорее конечный элемент оси Тегерана и Москвы. Иран поставлял технологии дронов России – "Шахеды" стали "Геранями" на украинском фронте. В обмен Россия передавала Ирану боевой опыт противостояния западным ЗРК и технологии подавления GPS. Йеменский полигон стал морским зеркалом украинского фронта: что обкатывается в Украине и применяется в Красном море. И наоборот. Это не два отдельных конфликта, а единая военно-технологическая лаборатория.

Бюджет Саудовской Аравии на оборону – $75 млрд. в год. Хуситский дрон-камикадзе Qasef-2K стоит $10.000-20.000. Против него применялись системы Phalanx CIWS, RIM-116 RAM и средства РЭБ – не ракеты Patriot, которые предназначены для баллистических ракет. Стоимость перехвата одного дрона – $200.000-500.000. Соотношение один к двадцати-тридцати.

Технологические экономики адаптируются. Британский лазер DragonFire сбивает дроны за несколько фунтов за выстрел. Американская система THOR поражает рои микроволновым излучением. Anduril Anvil перехватывает дроны дронами – кратно дешевле традиционных ЗУР.

Йеменская война изменила три вещи.

Первое – логику защиты глубины тыла. Удары по нефтяным объектам в Абкайке за сотни километров от линии соприкосновения показали: критическая инфраструктура теперь требует защиты независимо от расстояния до фронта. Инфраструктура была восстановлена за несколько недель – хуситы не уничтожили саудовскую экономику, а "всего лишь" изменили логику оборонного планирования.

Второе – экономику морской блокады. Хуситы вынудили крупнейшие судоходные компании огибать Африку, добавляя 10-14 дней к маршруту. США потратили более $1 млрд на операцию в Красном море. Хуситы – кратно меньше. Саудовская Аравия вышла из конфликта через китайское посредничество – по геополитическим соображениям, а не из-за исчерпания бюджета. Экономическая асимметрия была реальной. Решающей оказалась дипломатия.

Третье – психологию затяжной асимметричной войны. Децентрализованная организация с внешним спонсором способна годами держать в напряжении коалицию с многократным военным превосходством. Дроны снизили стоимость входного билета до уровня недоступного прежде негосударственным акторам.

А в это время главный актор еще не вышел на сцену.

Хуситские дроны управляются операторами. Человек в петле присутствует. Но именно здесь лежит следующий технологический порог – и его логика не этическая, а физическая.

В условиях современного радиоэлектронного подавления оператор теряет связь с дроном, дрон падает. Дрон же с бортовым вычислителем и компьютерным зрением продолжает выполнять задачу автономно. Автономия – это инженерный ответ на РЭБ. Человека убирают из петли потому, что он становится узким горлышком по скорости в условиях подавленной связи.

Петля OODA Бойда – наблюдай, ориентируйся, решай, действуй – определяет кто побеждает в скоротечном бою. Алгоритм проходит ее за миллисекунды. Человек – за секунды. В роевой атаке из сотен целей одновременно человек физически не успевает.

Украинский театр военных действий уже сделал автономию неизбежностью: из-за плотнейшего в истории применения РЭБ обе стороны массово переходят на дроны с бортовым машинным зрением – Optical Flow и Target Tracking. Йемен показал как эта асимметрия работает на море. Украина довела ее до уровня, когда дрон обязан долетать до цели вообще без связи с оператором. Китай изучает оба театра одновременно – и инвестирует в роевые системы, способные действовать в условиях полного радиомолчания.

Есть еще и Израильские системы Lavender и Gospel – алгоритмы обработки разведывательных данных и генерации списков целей. Они не летают и не нажимают на курок. Это системы поддержки принятия решений с серьезными этическими вопросами – принципиально отличные от автономного летального оружия.

Подлинная автономия – когда система сама идентифицирует цель, сама решает и сама наносит удар без участия человека – это следующий порог. Прецедент зафиксирован, хотя и остается предметом споров: отчет Экспертной группы ООН 2021 года описал возможное применение автономного дрона в Ливии. Военные эксперты расходятся – была ли это полная автономия. Бесспорно одно – вопрос поставлен. Вопросы такого рода имеют свойство разрешаться в следующем конфликте.

Международное гуманитарное право устанавливает командную и государственную ответственность. Государство, применяющее автономную систему, отвечает за ее действия как за неисправную мину или ракету с отказом наведения. Цепочка ответственности не разрывается автоматически. Она усложняется и труднее доказуема.

На этом фоне встреча зам. главы МИД Георгия Борисенко (напомним, он американист, а не специалист по арабскому Востоку) с бывшим когда-то главой Южного Йемена и ставленника Юрия Андропова Али Мохаммеда, находящегося в Москве с рабочей поездкой (этот человек точно никого не представляет ни в Йемене, ни где-то еще) показывает, что Москва пытается на что-то влиять в Йемене, раздел которого по географии Север-Юг давно обсуждается. Встреча с 86-летним отставным политиком очень загадочная модель влияния, и возможно, реальная договоренность идет о поставке дронов и другого оружия, но уж точно не о сохранении единства страны.

Йемен показал реальную экономическую асимметрию, которая меняет логику войны – но не делает традиционную оборону невозможной. Украина показала как РЭБ превращает автономию из этического выбора в инженерную необходимость. Китай, Иран и РФ изучают оба театра и строят следующее поколение систем.

Следующий акт пройдет без оператора в петле. Вопрос не в том, случится ли это. Вопрос в том готовы ли правовые и командные структуры к тому моменту, когда это произойдет в полном масштабе.