От летаргии до крематория

Он всегда жил сегодняшним днём. Вот как устроишь себе жизнь – так и проживёшь. Так и жил, устраивал и перестраивал, лез, карабкался. Никогда не думал о том, что однажды может уснуть и не проснуться. Спать, то есть, придётся постоянно, не просыпаясь. А друзья-пацаны твои подумают, что ты спишь уже вечно, а потому нежно и аккуратно переложат тебя в дорогущий гробик, лакированный до безумия, да с откидной дверцей, да на мягеньких подушечках, да с фиксаторами и прочими аксессуарами. И нежно после красивых похорон направят в безупречно работающий крематорий. А ты-то спишь, и ни ухом и ни рылом не ведаешь, что тут творится банальная ошибка. А ведь ещё не поздно, надо просто приоткрыть дверцу гробика и вдарить посильнее по черепушке, но только ласково и осторожно, чтобы не разбить. Живая душа все-таки. Но нет, не вдарили, охламоны. Суют на роликах прямо в геенну огненную. Пролонгируют процесс. Створки закрываются.

Ты в гробу, да ещё и в печи, где включаются сотни газовых струй. Вдруг просыпаешься сперва от теплоты, потом от жары изнуряющей, потом от жарищи невозможной, потом от дыма внутри, от запаха расплавленного искусственного савана, который начинает капать на лицо, на руки, черный пиджак почти раскаляется, хочется его снять, он липнет к рукам, к груди, к ногам, горячо, очень горячо, нет возможности ни дышать, ни двигаться, ни заорать, потому что голосовые связки от шока и стресса парализованы и ты только хрипишь и проклинаешь того мудака, который тебя засунул сонного в этот гроб, а заодно решил подогреть в крематории. А внутри уже светло, и доски и их заменители начинают хорошенько разгораться, выделяя мерзкий смрад. Ты руками пытаешься открыть крышку гроба, пальцами разрывая оплавленную обивку, стучишь вверх, ещё сильней, чтобы выскочить из этой чёртовой круговерти. Но не поддаётся крышка, а жар становится невыносимым, волосы загораются на голове, кожа покрывается волдырями и лопается, превращается тут же в корку, ботинки на ногах дымятся и загораются, ты крутишься внутри гроба, чтобы уйти от изнемогающего жара, но он всё сильнее и сильнее. Через стенки гроба проникают язычки пламени. Глаза готовы лопнуть от закипания, изображение меняется в длину и ширину, перекашивается и уже ничего не видно, потому что нет глаз, они высохли и когда пламя достигает до тебя со всех сторон и буквально жарит тебя живьём, тут и низвергается из тебя истошнейший и последний твой крик: А-а-а-а-а-а-а-а-а-а.....

Это ему снится каждую ночь.

Просто бифуркация какая-то.

Днём он нормальный мужик, занимается любимым делом, воюет с Украиной удачно и красиво, огребает успехи, завоёвывает себе уважение, и хочет так прожить очень много лет (примерно 150, да нет, больше). Институт даже создал для себя по продлению жизни. Очень жизнь любит.

Правда, солдат на фронт отправляет, умирать за него, но говорит, что за Родину. Но он же геостратег, а геостратегам положено так резюмировать.

Теперь уже практически каждую ночь он боится уснуть. Ему на самом деле кажется, что он, уснув, впадёт в летаргический сон и его друзья денут его куда-нибудь не туда. А он полностью готов к очень длительной настоящей и полноценной, а не сонной, жизни. И прожить он её, жизнь эту свою, готов с сильнейшей и неповторимой, в мире, да чего уж там – в космосе – движухой. Эта движуха не даёт ему покоя вот уже 25 лет подряд. Так, зараза, насела на него, что он, раз уж стал Перезидентом, не может не свалить её на свой дорогой и любимый народ. Ему одному движуху тяжело нести.

А тут, если вдруг летаргия нагрянет...

Кто боялся летаргии, вспомним их поимённо:

Николай Гоголь, консул Ацилий, Фома Кемпийский, некая мадам Бобин, графиня Маунт-Эджкумбе, Анджело Хейс, Нейси Перес, Жанет Филомель, Октавия Смит Хэтчер... и прочие достойные лица.

И много было похоронено заживо во время эпидемий. И женщин хоронили заживо, убивших своих мужей. И казаки хоронили заживо убийц с их жертвами. Многое было в жизни. Помимо движухи...