
Три вроде как лидера собрались вроде как для того, чтобы переделить мир – то есть того, чего сегодня невозможно разделить. Им не хватило времени даже на то, чтобы назвать войну войной. Именно поэтому Шэньчжэнь оказался хуже Ялты и ближе к Мюнхену, отмечает Андрей Илларионов.
Карлу Марксу принадлежит фраза о том, что история повторяется дважды (это было у Гегеля, которого он очень почитал и сознательно хлестко продолжил): первый раз как трагедия, второй – как фарс. В статье "Восемнадцатое брюмера" он анализировал, как политические акторы примеряют чужой исторический масштаб, когда у них нет ни реальной силы, ни способности переписать правила игры. Маркс писал, что Луи-Наполеон разыгрывал имперский сюжет, не имея наполеоновского веса. Также и в Шэньчжэне участники пытались разыграть тему "исторического передела", не имея рычагов, способных этот передел закрепить. Да и масштаба "историчности" здесь уже не разглядеть: трудно назвать историческим момент, когда пожилой лидер при встрече с Путиным восклицает: "Кто у нас тут? Это мой друг!" – и старается сгорбиться посильнее, чтобы казаться меньше ростом. Внешне это похоже на фамильярный троллинг и навязанное покровительство – словно взрослый приветствует ребенка или хозяин похлопывает пса. На деле – предоставлением высокой сцены международному преступнику, который годами добивался возвращения на нее вопреки позиции цивилизованного мира.
Внешний антураж саммита был хорош. Но никуда не делись ни логика войны на истощение, ни экономические ограничения внутри каждой из трех систем, ни взаимное недоверие людей, сидящих за одним столом. Фарс рождается не из смешных деталей, а из разрыва между претензией на мировой сговор и пустотой принятых решений.
Историк Энн Эпплбаум едко назвала саммит "косплеем Ялты", что диагностирует подноготную: трое стареющих лидеров с убывающим внутренним весом воспроизводят форму, а не дух исторического события. Ведь Ялта работала только потому, что за Рузвельтом стояла промышленность двух океанов, за Сталиным – десять миллионов солдат в Европе, за Черчиллем – честь победителя и выстоявшая под немецкими бомбами Британия, которая приютила и пятого победителя – Францию. В Шэньчжэне не было ни одного из этих условий. Был неоднократно нарушенный протокол, была семейная фотография, была декларация из четырех пунктов. Диагноз Эпплбаум кажется верным. А вот вывод – не очень.
Потому что сегодня фарс и трагедия уже не антонимы. В Ялте 1945 года: война ещё идет, мировые лидеры делят карту. В Шэньчжэне: война идет, лидеров нет, делить им нечего.
Когда в феврале 1945 года Уинстон Черчилль сидел "между советским медведем и американским быком" и был, по собственному признанию, "единственным, кто знал правильную дорогу домой", он понимал, что Сталин нарушит любое обязательство по Польше. Он видел, что Рузвельт болен и утомлен. Он записал в мемуарах, что "будущее мира решалось на неделе переполненных, торопливых и изматывающих встреч". Ялту он описал в письме к своей жене Клементине с аристократическим отвращением: место "не годится ни на что, кроме тифа и смертоносных вшей" – и попросил прожарить свою одежду по возвращении. При всем этом знании – он не смог ничего изменить. Красная армия стояла в Варшаве, и не было риторики достаточно сильной, чтобы ее оттуда выкурить.
Трамп в Шэньчжэне не знал о правильной дороге и не счел нужным знать.
81 минута переговоров против восьми дней в Ялте. Четыре пункта итогового коммюнике, из которых лишь один юридически значим – он оспаривает через тезис об иммунитете должностных лиц легитимность ордера МУС на арест Путина, что, полагает Андрей Илларионов, распространяется и на Трампа лично (убийство руководства Ирана, похищение Николаса Мадуро с женой). Семейная фотография, на которой китайский протокол намеренно поставил Путина позади жены Си. Шэньчжэне не было тифа и вшей. Но дезинфицировать придется не одежду, а совесть и весь мир.
Историк Катерина Катц в Lawfare справедливо замечает: аналогия с Ялтой-1945 правомерна не по антуражу, а по механизму. Рузвельт сказал, что Польша "была источником проблем пятьсот лет" – и Сталин понял все без договоров. Сигнал безразличия к чужому суверенитету не требует формального оформления. Он передается молчанием, протоколом, очередностью рукопожатий, тем, чего не было сказано.
Но здесь "Ялта" и Шэньчжэнь расходятся принципиально. Рузвельт сознательно торговал польским суверенитетом ради единства с СССР против Японии. Это была трагедия выбора – циничного, но осознанного. Трамп же сознательно вынес войну в Украине, как сообщил президент Финляндии Александр Стубб, из итогового документа за скобки ради собственных фейковых повесток: ядерной риторики, торгового маневра с Пекином (купите у нас больше сои), нарциссизма триумфатора. Это не рассеянность – это институциональное превращение чужой войны в фоновый шум собственного бенефиса. Гарри Каспаров точно подметил: Шэньчжэнь – не новая Ялта, потому что в Ялте хотя бы был смысл торговаться. Тогда ведь Сталин стоял недалеко от Берлина. А Путин пять лет не может взять Константиновку. Поэтому Рузвельт шел на уступки вынужденно, а Трамп – добровольно.
Андрей Илларионов считает, что это была не Ялта, а второй Мюнхен. И Трамп не Чемберлен – тот хотя бы искренне, пусть и безуспешно, хотел мира. Американец играет роль Муссолини, потому что активно помогает агрессору добиваться своего. А Путин, который приглашает европейцев в Москву, играет роль Адольфа Гитлера, который в марте 1938-го пригласил президента Чехословакии Эмиля Гачи в Берлин. Тот прилетел, получил ультиматум, потерял сознание и подписал капитуляцию страны.
Пока три лидера обменивались рукопожатиями в Шэньчжэне, российские войска бомбили мосты в Киеве. В декларации об этом ничего не записано. Это и есть трагедия фарса.
Пока западные комментаторы спорят о деталях, китайские аналитики не испытывают никаких сомнений. Шэнь Вэйчжун, бывший китайский дипломат, сформулировал прямо: "Чем больше у нас времени, тем лучше мы будем подготовлены к финальному противостоянию". Три года "конструктивной стратегической стабильности" – не нормализация отношений, а окно для накопления преимущества перед следующим раундом. Пока в зале звучали слова о ядерном нераспространении и реформе ООН, 290 замороженных российских строек свидетельствовали о том, что никакого "равноправия" в партнерстве Путина с Пекином нет – есть зависимость, которую сюзерен терпит ровно столько, насколько она ему полезна.
Си Цзиньпин был в Шэньчжэне хозяином формата, а не участником переговоров. Путин получил фотографию и протокол. Си получил прецедент. Трамп получил благостную картинку – и улетел, не заметив, что оставил на столе.
Рынок вынес свой приговор раньше, чем закончилась пресс-конференция. Индекс Мосбиржи потерял за неделю 6,3% – 335 миллиардов рублей капитализации испарились за три дня с момента вылета Путина в Шэньчжэнь. Ведь российские инвесторы закладывали в цену геополитический прорыв Москвы, а получили декларацию о реформе ООН и ядерном нераспространении – и пресс-конференцию, на которой Путин потребовал оставшиеся 10% Донбасса и пообещал "болезненный ответ" за удар по Крымскому мосту. "Надежды на успех мирных переговоров рушатся", – написал инвестбанкир Евгений Коган. – "Российские акции возвращаются в реальность". Политолог Аббас Галлямов: "Это как крепостному радоваться тому, что барин пригласил его в горницу".
"От Версаля до Ялты – до этого. Европу стирают", – сказал Майкл Кимидж из Института Кеннана. Эпплбаум видит фарс. Катц – воспроизводство механизма. Пекин видит возможность. Москва видит безнаказанность. Вашингтон ничего не видит, потому что оптика сломана. "Новая Ялта" не создает нового миропорядка. Встреча лишь смогла назвать капитуляцию переговорами, безразличие – дипломатией, а чужую войну – чужой проблемой.
История знает только два момента, когда Москва останавливала войны добровольно: смерть диктатора и экономический коллапс, подметил Юрий Христензен. Если нет ни того, ни другого – агрессора останавливало только сопротивление, как в Афганистане. Оно же остановит и в Украине.
Реальную цену этого саммита заплатят те, кого туда не пригласили. Трамп позвонил в Берлин еще с борта самолета – и потребовал, чтобы участники коалиции желающих прекратили военную помощь Украине.
Значит, Европе необходимо срочно переопределить себя как "коалицию нежелающих" платить по чужим счетам и не поддакивать чужим решениям. Нужно боевое слаживание.
Чтобы действовать и коллективно, и с каждой территории, отвечая на действия РФ зеркально, быстро, жестко и с превышением порогов боли для Москвы.