Свобода смотрит на восток

В 1886 году Франция подарила Америке статую Свободы, призванной просвещать мир. В марте 2025 года французский европолитик Рафаэль Глюксман предложил забрать статую обратно. Факел, зажжённый когда-то в Париже, возвращается домой.

"Отдайте мне ваших усталых, ваших бедных,
Ваших бесчисленных граждан, жаждущих вздохнуть свободно,
Жалкий сор ваших изобильных берегов.
Отправьте этих бездомных, бросаемых бурей, ко мне,
Я поднимаю мой факел у золотой двери!"
Эмма Лазарус, "Новый колосс", выбито на постаменте статуи Свободы в 1903 году.

Джорджа Мелони была последним мостом. Единственный лидер ЕС на второй инаугурации Трампа. Единственная правая союзница, к которой он испытывал искреннюю симпатию. Этот мост сожжён усилиями Америки. На саммите G7 в Эвиане Трамп заявил итальянскому каналу La7, что Мелони "умоляла" его сфотографироваться вместе. "Полностью выдумано. Италия и я никогда не умоляем". Глава МИД Антонио Таяни отменил визит в Вашингтон. Трамп написал в Truth Social, что теперь, после "победы" над Ираном, Мелони снова хочет дружить, чтобы поднять свой рейтинг. Очередное вранье.

Но это никогда не было про фотографию. Италия при Мелони произраильская и проатлантическая, и конфликт не в том, что она якобы не согласна с политикой США на Ближнем Востоке, а в том, что Трамп отказывает европейским лидерам в праве на геополитические дивиденды. Для него понятия "чужой суверенитет" не существует. Союзники им превращены в зрителей, которые обязаны покупать билеты на американское триумф-шоу, и более они никакие не соавторы его оглушительных побед. Это встроенный в структуру отношений акт когнитивного унижения, усиленный личностным фактором Трампа.

Это было и раньше

Ещё в 2024 году Вэнс на конференции национал-консерваторов причислил ядерную Великобританию к потенциальным "исламистским" угрозам, наравне с Ираном.

21 июня 2026 года Трамп написал в Truth Social, что премьер-министр Британии Кир Стармер уходит в отставку на день раньше, чем сам Стармер объявил об этом. Любимая газета Трампа NY Post из империи Руперта Мердока перепечатала слова британского журналиста, назвавшего это "крайностью даже по меркам Трампа". Суть конфликта та же: Стармер несколько раз отказывался от военного участия в иранской кампании. Значит, цена несогласия с Трампом теперь включает и вранье (как в случае с Мелони), и публичное вмешательство во внутреннюю политику суверенного государства.

Слова Вэнса звучали как эпатаж, а сегодня это доктрина: даже ядерная держава со столицей в Лондоне и лояльный Рим в равной степени переводятся в статус подозрительных территорий, когда перестают быть удобными собеседниками. Та же логика применяется к противникам. Иранский меморандум о намерениях закрывает сиюминутную политическую задачу Трампа, не устраняя системного кризиса. Теперь и союзник, и противник для Белого дома одинаково плохо – они всего лишь переменные в сделке.

Что значит выстоять

В нашей статье о технологической автономии Европы речь шла прежде всего о выживании: военной, энергетической, промышленной и цифровой независимости как практическом ответе на ненадежность американских гарантий. Теперь тот же сюжет выходит на другой уровень. Европа впервые за долгое время должна не просто обороняться от чужого будущего, а создавать свое. Мы предполагали технологический союз с Израилем, а теперь можно говорить и о военно-технологическом заделе Украины, которым надо Европе воспользоваться: уникальные компетенции дроновых войн и системной интеграции вооружений в условиях реального конфликта, накопленные за четыре с половиной года войны с РФ. Историк Дмитрий Шушарин полагает, что тоталитаризм атомизирует общества, заменяя социальную связность сплочением масс, и этот процесс вышел на мировой уровень. Украина, по Шушарину, это "уходящая Европа": нация, у которой ещё остаются ценности, принципы и идеалы, за которые она платит кровью, и поэтому её военно-технологический опыт для Европы отличный ресурс.

Какие меры Европе надо предпринять?

Скажем, бойкот американских послов был бы правильным сигналом, но это лишь тактический жест, а не долгосрочная стратегия. Назначение Чарльза Кушнера, отца зятя (не брат, а сват) Трампа, послом в Париже наглядно показывает, что американская дипломатия превратилась в семейный девелоперский бизнес, где должности раздаются по родству, а не по компетенциям (помилованный Трампом, он собрал 10 миллионов долларов от французских компаний на ремонт особняка американского посла). Париж уже практикует тихий бойкот, ведь с фигурой, ведущей себя как риелтор, дипломатический язык неприменим. Другим странам надо задуматься, для начала.

Конечно, Европе надо говорить с Вашингтоном сильным политическим языком, способным остановить заокеанских карателей, иначе они, уверовав в собственное величие, окончательно разрушат евроатлантическую солидарность.

В противном случае получается, что крик Мелони "мы не умоляем" без независимого оборонного щита это лишь писк заложника, а не суверена. Швеция и Финляндия запрыгнули в уходящий поезд Pax Americana, но их интеграция в американскую оборонную архитектуру после 2022 года это не обретение свободы, а признание, что собственной суверенной платформы у них нет. Реальный суверенитет требует ее создания, а не присоединения к чужой, тем более что Pax Americana превратился в Lax Americana, как писал журналист Карлос Лозада.

Как этого достичь?

У Европы есть Франция с независимым ядерным арсеналом, позволявшим ещё де Голлю говорить с Вашингтоном на равных. Но force de frappe (ударная сила) это священная корова французского суверенитета. Ни один французский президент не отдаст ЯО под совместный контроль с Римом или Берлином. Речь может идти о другом: французские ядерные гарантии как основа коллективной безопасности и расширение ядерного зонтика на союзников в обмен на совместное финансирование и политическую ответственность. Это и реалистичнее, и политически достижимо.

Рим, вероятно, не примет гегемонию Парижа, поскольку их средиземноморское соперничество имеет непростую историю. Именно поэтому французский стек должен стать не зонтиком одной столицы, а ядром коллективного европейского оборонного потенциала под совместной политической ответственностью, но с чётким пониманием: кнопка в Париже.

Здесь важно не забыть о ядерном союзнике по другую сторону Ла-Манша. Несмотря на Brexit, Великобритания является частью европейской исторической судьбы. Её парламентская культура и правовая традиция гораздо ближе к европейскому способу ограничения власти, чем к новой американской грубости, где союзник рассматривается всего лишь участником чужого телевизионного шоу. Лондон, возможно, и спорит с Парижем и Берлином, но остаётся рядом.

Европа без розовых очков

Всё сказанное выше не означает, что Европа уже готова к этой роли. Она не готова, а разговоры об обратном были бы нечестны.

Правый популизм разъедает институты изнутри: Орбан блокировал общую оборонную политику, Фицо саботирует помощь Украине, итальянская коалиция расколота между атлантизмом Мелони и евроскептицизмом Сальвини. Германия переживает бюджетный кризис и политическую турбулентность, и с ужасом ожидает прихода AfD к власти. ЕС до сих пор не может договориться об общих долговых обязательствах на оборону, и каждый саммит заканчивается компромиссом, который все называют "историческим", но решения которых не выполняются.

Европа выглядит стабильнее Америки не потому что она "моложе" или "мудрее", а потому что её институты построены на коалициях и компромиссах, а не на мажоритарном принципе "победитель получает всё". Это структурное преимущество, однако, еще не гарантия результата. Чтобы стать "тихой гаванью" для тех, кого выталкивает Вашингтон, Европе сначала нужно преодолеть собственный паралич воли.

Метаболизм, а не благотворительность

После 1945 года историческая инициатива уплыла за Атлантику. Разрушенная Европа дала Америке не только беженцев, учёных и интеллектуалов, но и травматическую память XX века. Из Марселя в 1940 году Emergency Rescue Committee Вариана Фрая вывез интеллектуальную элиту оккупированной Европы от Ханны Арендт до Клода Леви-Стросса. Принстонский Институт перспективных исследований стал домом для Альберта Эйнштейна и Курта Геделя, и этот метаболический сдвиг обеспечил американское технологическое доминирование на полвека вперед.

Зеркальная инверсия того же механизма совсем не благотворительность, а институциональный расчёт. Германия и Франция уже запускали нишевые программы привлечения американских учёных-климатологов после первого срока Трампа. Эрозия институтов в США ускорится, значит, эти программы перестанут быть нишевыми. Учёный, уволенный по Schedule F за отказ переписывать климатические данные, госслужащий, попавший под прицел ICE не за нарушение закона, а за инакомыслие, профессор, чей грант заморожен за неправильные взгляды сегодня смотрят на возможность переехать в Европу. Значит, она может конвертировать утечку мозгов в воссоздание собственной силы.

Старый континент, другая логика

Принято считать, что именно Европа это "старый континент", обречённый на политическую инерцию. Последние годы дают основания в этом усомниться. В европейскую политику приходит поколение лидеров, сформировавшееся уже после окончания холодной войны, мыслящие в иной исторической реальности, чем их предшественники. Но дело не только в возрасте. Как уже было сказано, европейские институты устроены иначе: коалиции и компромиссы вместо американского мажоритарного принципа "победитель получает всё". Это не слабость конструкции, а скорее накопленное знание о том, что власть без ограничений всегда заканчивается катастрофой.

Тем временем США всё больше производят впечатление страны, политическая жизнь которой вращается вокруг неразрешённых конфликтов предыдущих десятилетий. Там борьба идёт не за будущее, а за интерпретацию прошлого. Конечно, американская мощь никуда не исчезла. Но устойчивость мирового порядка всегда определялась не только соотношением сил и зависела от доверия к тому, как эта сила используется.

Факел смотрит на восток

Два с половиной века нью-йоркская гавань функционировала как клиринговая палата человеческого капитала: поток шел к американскому берегу. Миллионы, прошедшие через Эллис-Айленд знают это. Они смогли преуспеть, создали великую страну, и далеко не стараниями 45 и 47-го президента.

Сегодня с этим покончено. Стивен Миллер закрыл золотые врата, назвав это "элегантным решением". Трамп заявил, что прошения об убежище "всегда фальшивые".

Французская копия статуи Свободы смотрела на Елисейский дворец, и только в 1937 году была развёрнута лицом к своей нью-йоркской сестре. 90 лет статуи смотрят друг на друга через океан. Та, что в Нью-Йорке, смотрит на восток изначально.

Так распадается старая формула Запада: Америка была скоростью, Европа – памятью, Атлантика – билетом в один конец. Теперь скорость начинает производить риск, память может стать ресурсом, а дорога через океан открыта в обратном направлении.

Мелони не выпрашивала фотографию с Трампом. Возможно, и Европе не придётся выпрашивать своё будущее, если она сначала преодолеет собственный паралич, а затем предложит то, что когда-то предлагала всему миру Америка – причал тем, кому некуда плыть.