Иран, которого не должны были победить

Незадолго до начала нынешней войны с Ираном мне уже доводилось подробно писать о вероятном развитии событий, исходя не из эмоций и желаемых ожиданий, а из фактических выводов и стратегической логики происходящего.

Сегодня эти выводы подтверждаются с предельной очевидностью.

Главным заблуждением большинства людей, освещающих нынешнюю войну, с самого начала были ожидания победы над Ираном и свержения террористического исламистского режима в Тегеране. Именно в этом и заключалась исходная ошибка. Потому что разговоры, как о победе, и разговоры о свержении режима изначально были построены на смеси привычных штампов, политических иллюзий и эмоционального желания увидеть развязку в старом, и уже ставшем историческим, формате, определяющем результаты всех прошлых войн.

Но современный мир уже давно так не устроен.

По инерции мы продолжаем оценивать итоги современных войн старыми стереотипами, согласно которым победа – это разгром противника, падение столицы, капитуляция и подписание акта о поражении. Так выглядела война в XX веке. Так выглядела логика тотального военного завершения.

Сегодня все иначе.

Современные войны заканчиваются не победой одной стороны и капитуляцией другой, а соглашениями, договоренностями, навязанными рамками, новыми балансами и переделом сфер влияния.

Но даже и соглашения, заменившие логику победы, как итог войны сегодня постепенно становятся своего рода атавизмом. Сейчас войны заканчиваются уже и не соглашениями, а сделками.

И в этом смысле именно Дональд Трамп задал новую политическую и геополитическую стилистику эпохи. Он превратил даже международные кризисы и военные конфликты в разновидность жесткой политической сделки – deal.

Именно поэтому ожидать разгрома Ирана и его капитуляции означало с самого начала выдавать желаемое за действительное. Никто из ключевых игроков не ставил перед собой такой цели. Поэтому ожидания многих наблюдателей оказались не просто завышенными – они оказались концептуально ошибочными.

То же самое касается и разговоров о свержении режима аятолл. Эти ожидания, так же как и ожидания победы, с самого начала были не более чем желаемой иллюзией, не имеющей почти ничего общего с реальными интересами главных участников конфликта – США и Израиля.

Да, иранский режим представляет собой угрозу. Да, он остается носителем агрессивной идеологии, региональной экспансии, террористических прокси-структур и антизападной мобилизации.

Но при этом необходимо понимать главное: иранский режим в его нынешнем виде одновременно является и угрозой, и стратегическим инструментом. Именно его существование, именно сама иранская угроза, именно постоянное ощущение риска и нестабильности, исходящее из Тегерана, на протяжении многих лет толкают арабские страны Ближнего Востока в направлении интересов Соединенных Штатов. А если говорить точнее – в направлении сближения с Израилем. То есть в направлении того самого большого регионального проекта, который в Вашингтоне и Иерусалиме давно рассматривается как главный исторический шанс на перестройку Ближнего Востока.

Речь идет о создании широкого арабо-израильского стратегического, военного, экономического и технологического альянса в рамках дальнейшего расширения Авраамических соглашений.

И именно в этом заключается подлинный смысл нынешней войны.

Эта война не о Тегеране. Эта война о новом Ближнем Востоке. И она кардинально изменила расклад сил в регионе.

Сегодня уже стало очевидно даже тем, кто еще недавно пытался говорить о "самостоятельной" политике тех или иных региональных игроков, что США и Израиль на политическом, стратегическом и военном уровнях по сути уже являются слитой воедино силой, управляющей процессами на Ближнем Востоке. Это уже не просто союзники в привычном дипломатическом понимании. Это уже не просто тесная координация. Это фактически единый военно-стратегический контур, в котором Израиль выполняет функцию регионального ударного центра, а США – функцию глобального архитектора и гаранта всей конструкции. И нынешняя война это продемонстрировала с предельной ясностью.

По итогам войны Соединенные Штаты не просто усилили свое влияние в регионе. Они закрепили за собой расширенное военное и стратегическое присутствие на постоянной основе. Причем речь идет не только о базах, не только о поставках вооружений, не только о системах ПРО, разведке и оперативной координации. Речь идет о формировании новой архитектуры силы – через автономные союзные контуры, через интегрированные системы безопасности, через объединенные возможности и, прежде всего, через фактическое слияние военного потенциала США и Израиля в единую стратегическую структуру, которая уже создана и уже доказала свою эффективность и дееспособность.

Без фона перманентной иранской угрозы было бы невозможно подтолкнуть арабов к союзу с Израилем. А без такого союза невозможно выстроить новую архитектуру Ближнего Востока и создать широкий альянс по модели НАТО.

Поэтому все разговоры о полном уничтожении иранского режима с самого начала были наивными.

Именно Иран выполняет здесь роль внешнего цементирующего врага, без которого сам процесс стратегического сближения арабского мира с Израилем неизбежно буксовал бы, рассыпался бы на внутренних противоречиях и снова упирался бы в старые политические ритуалы, арабские амбиции и бесконечную торговлю статусами.

После заключения Авраамических соглашений в 2020 году этот процесс заметно застопорился. И прежде всего потому, что один из главных региональных игроков – Саудовская Аравия – по сути, последовательно тормозил его. Эр-Рияд выдвигал старые условия, связанные с созданием некоего палестинского государства, и пытался использовать сам процесс нормализации как инструмент политического торга с Вашингтоном. Иными словами, в Саудовской Аравии пытались не встроиться в новый порядок, а выторговать себе в нем особое положение.

Это была привычная для региона логика. Старый Ближний Восток всегда торговался. Старый Ближний Восток всегда пытался усидеть сразу на нескольких стульях. Старый Ближний Восток всегда надеялся, что можно одновременно пользоваться американским зонтиком, сохранять антиизраильскую риторику, держать открытыми каналы с исламскими радикалами и при этом претендовать на статус регионального лидера.

Нынешняя война разрушила эту старую истлевшую парадигму.

Нынешняя война продемонстрировала арабскому миру, что иранская угроза вовсе не гипотетическая, а абсолютно реальная. Более того, она показала, что устойчивость монархий Залива может быть обеспечена только в рамках реального стратегического альянса с Израилем.

И здесь возникает еще один крайне важный вывод. Амбиции королевского дома саудитов на единоличное доминирование в арабском мире были фактически разрушены после того, как Эр-Рияд оставил без ответа иранские атаки на свою территорию и на территорию соседних арабских государств. И это при том, что именно Саудовская Аравия обладает крупнейшей армией и крупнейшими военно-воздушными силами в арабском мире.

То есть Саудовская Аравия, претендовавшая на роль лидера, в момент реального стратегического испытания продемонстрировала не лидерство, а осторожность, зависимость и ограниченность. После этого говорить о каком-либо самостоятельном саудовском доминировании в арабском мире и в регионе в целом уже не приходится.

С этого момента Эр-Рияд объективно превращается уже не в архитектора регионального порядка, а в одного из участников конструкции, созданной Вашингтоном и Иерусалимом. И именно поэтому союз с Израилем и встраивание в архитектуру Авраамических соглашений становятся для Саудовской Аравии уже не вопросом выбора, а вопросом логики выживания, сохранения статуса и участия в новой системе безопасности.

Саудиты в этой войне проиграли право на самостоятельное лидерство. Проиграли навсегда.

Что тогда остается говорить о других монархиях Залива?

Прежде всего – это касается Катара – главного и традиционного соперника Саудовской Аравии за доминирование в арабском мире. Доха в течение многих лет пыталась вести собственную игру, используя ХАМАС, “Братьев-мусульман” и различные исламистские сети как инструмент силы, влияния и конкурентной борьбы с Саудовской Аравией за политический вес в регионе. Катар долгое время играл в двойную игру. С одной стороны – американская база, западные гарантии, международные связи. С другой – постоянное заигрывание с политическим исламом, радикальными структурами и проектами региональной дестабилизации.

Но в новой реальности такая модель становится все менее жизнеспособной.

Если регион действительно входит в фазу жесткой военно-стратегической консолидации, то пространство для катарской многовекторной игры будет сужаться, как шагреневая кожа. И это означает, что Дохе также придется отказываться от прежней линии поддержки ХАМАСа и от использования “Братьев-мусульман” как инструмента регионального влияния. Потому что старая конкуренция Катара и Саудовской Аравии осталась в прошлом и больше не актуальна. Ни Эр-Рияд, ни Доха больше не являются центром силы. Центр силы теперь находится в другом месте.

Абсолютным доминантом на Ближнем Востоке сегодня является уже не отдельная арабская столица, а союз Израиля и США.

Задача нынешней войны заключалась вовсе не в свержении режима в Иране, а в его качественном ослаблении. И это принципиально. Речь шла не о ликвидации Ирана как фактора, а о приведении его в такое состояние, при котором он остается опасным, но уже не остается неуправляемым. То есть речь шла о таком ослаблении, при котором угроза сохраняется, но становится регулируемой, предсказуемой и стратегически контролируемой Соединенными Штатами и Израилем. Именно такой Иран – ослабленный, но не исчезнувший – и является наиболее функциональным элементом новой ближневосточной конструкции.

Это и есть та реальность, которую многие по-прежнему не хотят признавать. Потому что массовое сознание по-прежнему мыслит категориями тотального финала, а современная геополитика мыслит категориями управляемого конфликта.

Иран должен был не исчезнуть. Иран должен был стать элементом новой системы.

Ближневосточный американо-израильский и арабский альянс необходим США не только как инструмент региональной стабилизации. Он необходим Вашингтону в гораздо более широком масштабе. Этот альянс должен стать для США форпостом на западных подступах к Китаю и инструментом контроля над пространством от Восточного Средиземноморья до Индийского океана, как механизм влияния на энергетические, торговые и военно-морские маршруты и как важнейший элемент общей дуги давления на весь евразийский юг.

То есть речь идет не просто о Ближнем Востоке, а о перестройке всей южной стратегической дуги Евразии. И в этой логике Иран, Израиль, арабские монархии, Турция, Восточное Средиземноморье и даже Индийский океан – это уже части одной общей шахматной доски.

В нынешних процессах есть и еще один важный аспект.

Пока в регионе, с одной стороны, существует иранский режим с его стремлением к шиитской экспансии, а с другой – сохраняется доминирование Израиля в союзе с США, а также развивается альянс Израиля с Грецией и Кипром, мечты об имперской османской реинкарнации, которые вынашивает Эрдоган, будут оставаться не более чем мечтой. И это тоже один из скрытых, но принципиально важных результатов нынешней войны. Война с Ираном стала и демонстрацией пределов турецких амбиций. Анкара может продолжать говорить языком исторической миссии, геополитического реванша и неоосманского влияния. Но пока региональная архитектура силы формируется вокруг оси США – Израиль – Восточное Средиземноморье – арабские монархии, Турция будет оставаться скорее фактором давления и раздражения, чем центром нового Ближнего Востока.

Если исходить из всех этих факторов, то можно констатировать главное: ключевые стратегические цели США и Израиля в этой войне уже достигнуты. Не в смысле уничтожения Ирана. Не в смысле капитуляции Тегерана. Не в смысле падения режима.

А в смысле перестройки региональной архитектуры, демонстрации новой иерархии силы, закрепления американско-израильского доминирования и подталкивания арабского мира к окончательному встраиванию в новую систему.

И именно поэтому нынешнюю войну следует рассматривать не как отдельный военный эпизод, а как начало новой эпохи на Ближнем Востоке.

Однако это вовсе не означает, что перед нами была последняя война с Ираном. Скорее наоборот. Если иранская угроза необходима как перманентный фактор, и если эта угроза должна оставаться регулируемой и контролируемой, то можно констатировать, что Ближний Восток вступил в период долгого перманентного военного противостояния с Ираном.

Именно это, по всей видимости, и станет новой нормой региона.

Не мир. Не окончательная война. Не финальная победа.

А долгий, управляемый, стратегически дозируемый конфликт, внутри которого и будет строиться новый Ближний Восток.