Трое в лодке, один без собаки

Мы уже писали, как рухнула логика персональных санкций и как единогласие ЕС стало предметом торга между Ригой и Парижем. Здесь мы опишем три судьбы из одного списка. Два человека выиграли в суде почти идентичные дела в один день. Через два с половиной года один выпал из санкционного списка, другой остался. Разница между ними – не в праве и не в вине, а в том, у кого нашлись более мощные патроны для торга. Не те, что в свинцовой оболочке, а плоть от плоти европейские.

Один день, два приговора

История снятия санкций ЕС с Михаила Фридмана смотрится особенно показательной, если поставить рядом с ним человека, с которым он много лет практически неразделим в европейской санкционной политике, – Петра Авена. 10 апреля 2024 года оба выиграли в Общем суде ЕС дела, которые даже по юридической конструкции были почти близнецами: суд решил, что Совет ЕС не представил достаточных доказательств для оснований, по которым Фридман и Авен были включены в список в феврале 2022 года. Победа была реальной: она аннулировала конкретные основания 2022 года и заставила Совет ЕС спешно подбирать новые формулировки под угрозой очередного проигрыша. Но освобождением она не стала – Совет успел продлить санкции по обновленным основаниям, и оба остались в списке. Это первый порог, который создают суды: не свобода, а необходимость для Брюсселя постоянно заново обосновывать то, что раньше можно было просто декларировать.

Через два с половиной года их кейсы превратились в естественный эксперимент. 22 сентября 2026 года Фридмана из европейского списка вывели – это решение Совета ЕС уже принято и действует, это завершенный политический акт, а не приостановленный процесс. Авен остался. Объяснить разницу самим апрельским решением невозможно – именно здесь их позиции были неотличимы.

Сам выход Фридмана – не прямое следствие судебной победы 2024 года, а результат совершенно отдельной, куда более прозаичной конструкции. Совет ЕС согласился продлить санкции против оставшихся более 3000 тысяч фигурантов сразу на три года вместо привычных шести месяцев – и именно в обмен на это согласился убрать из списка двух самых токсичных и самых звучно судившихся имен. Это тот же пакетный торг, о котором шла речь в предыдущей части: чтобы спасти санкционный режим целиком, Брюссель пожертвовал его самыми неудобными фрагментами.

Рычаг Фридмана

Внутри этого торга у Фридмана был конкретный актив: иск на $16 млрд. против самого Люксембурга по инвестиционному договору 1989 года между Бельгией, Люксембургом и СССР – из-за заморозки его холдингов LetterOne и Alfa Bank Holding, зарегистрированных именно там. Ставка для Люксембурга не в гипотетической выплате – это ставка на паралич собственных законов о холдингах и налоговой базы, которую они создают. Арбитраж не был причиной делистинга – он сделал кандидатуру Фридмана самой выгодной для размена внутри уже идущего пакетного торга.

Авен: враждебное, но связанное государство

У Авена аналогичного рычага не нашлось – но дело не только в том, что Латвия настроена против него. Авен – гражданин Латвии с 2016 года по праву рождения; местное антикоррупционное бюро расследовало обстоятельства получения им паспорта и закрыло дело, а латвийские спецслужбы оценивали возможность лишения его гражданства. Но даже при министре внутренних дел – стороннике жесткой линии, не нашли для этого оснований. Рига враждебна к Авену политически, но связана собственным административным правом. Латвия к тому же защищала санкции против него в суде и обжаловала его победу, еще в 2022 году, лишив его высшей государственной награды – ордена Трех звезд.

Формально это ничего не решает автоматически: санкционные решения ЕС принимаются только единогласно, и теоретически голос Латвии значит ровно столько же, сколько голос Франции или Люксембурга. Вопрос не в том, почему Ригу не продавили числом, ведь продавить голосованием ее невозможно. Вопрос в том, почему за Авена, в отличие от Фридмана и Усманова, ни одна весомая европейская или азиатская столица не стала добиваться воздержания Риги. У Люксембурга была финансовая ставка, у Франции – Баку и заложники. У Авена не нашлось патрона, готового заплатить такую же дипломатическую цену. У него есть и своя, пока не разрешенная апелляция в Суде ЕС – его дорога не закрыта, она просто короче.

Усманов: суд проигран, война не окончена

Усманов прошел третьим маршрутом, и здесь важен не столько исход суда, сколько то, что юридический и дипломатический фронты работали параллельно, а не один вместо другого. Общий суд ЕС отклонил его иск 7 февраля 2024 года, а затем Суд ЕС отклонил и апелляцию; на слушании его адвокат Жером Гранд д'Эснон заявил без обиняков: "он богат, очень, очень богат, и он известен – вот причины санкций". Этот адвокат, вообще-то, очень цветаст и интересен, и под стать делам, которые ведет: в 2001-2002 годах – технический советник по правовым вопросам в аппарате президента Жака Ширака в Елисейском дворце, в 2002-2007 годах – директор по юридическим вопросам Минфина Франции (всесильный Bersy). То есть этот человек писал правила изнутри системы, а теперь ее обходит снаружи. И да – в 1995 году он был генеральным секретарем ассоциации по финансированию кампании Жака Ширака и его политическим назначенцем вплоть до окончания карьеры Ширака.

Эта серия поражений не остановила, а изматывала Совет ЕС тем же способом, что и дипломатия: каждый проигранный иск заставлял пересматривать доказательную базу. На фоне этой усталости и сработала внешняя коалиция – Узбекистан годами добивался его исключения, президент Азербайджана Ильхам Алиев поднимал вопрос перед европейскими партнерами, а в сентябре 2026-го Франция неожиданно для многих в ЕС потребовала его делистинга, ссылаясь на национальную безопасность. За формулой стоял конфликт Парижа с Баку и судьба французских граждан, задержанных в Азербайджане, – связь, которую признавали уже сами французские представители.

Три дороги, один механизм

У каждого из троих в лодке была своя собака – государство, готовое вписаться или укусить. У Фридмана – Люксембург через арбитраж, у Усманова – целая стая из Ташкента, Баку и Парижа. У Авена собаки не нашлось: Латвия не бросилась его защищать, а продолжала кусать.

Суды здесь не декоративны. Каждое поражение Совета в Общем суде поднимало цену следующего продления и создавало порог, выше которого дипломатия и шантаж уже могли сработать. Фридман и Усманов получили патронов, которые довели давление выше этого порога, – через арбитраж и пакетный торг в одном случае, через коалицию трех государств и истощение Совета в другом. Авен – нет. Формально санкция – это решение в отношении конкретного человека по индивидуальным основаниям. На практике ее сохранение или отмена спустя четыре года обрастают интересами, не имеющими к февралю 2022-го почти никакого отношения – инвестиционным арбитражем, судьбой задержанных, латвийской внутренней политикой.

Делистинг отменяет юридическое ограничение, но не снимает инфраструктуру недоверия, которая вокруг него выросла за четыре года, – банкам и страховщикам еще предстоит решить, готовы ли они снова работать с именем, которое вчера было токсичным. Создатели персональных санкций тридцать лет назад решали одну проблему: как наказать власть, не наказывая общество. История Усманова, Фридмана и Авена показывает, чем это обернулось на практике: вопрос не в праве и не в вине, а в том, у кого хватило денег на арбитраж, рычагов на торг, но и патронов, готовых заплатить дипломатическую цену по тем или иным основаниям. Система не сломалась – она именно так и была устроена с самого начала.

Но даже три этих кейса – не предел ценностных разногласий, которые конфигурированы юридическими хитросплетениями. Например, владелец ТМК и "Синары" Дмитрий Пумпянский выигрывал у Совета ЕС в суде не один раз, а два – в 2024-м и снова в сентябре 2025-го, – и после каждой победы получал новые санкции по переписанным основаниям. К концу 2026 года он остается в списке, несмотря на две судебные победы подряд. И это не предел – санкции против его супруги были аннулированы аж 5 раз. Хитроумнейший Григорий Березкин прошел по другим основаниям: санкции против него просто не продлили в сентябре 2023-го – формально из-за отсутствия тесных связей с Кремлем, фактически – опасаясь проигрыша в суде.

Здесь важно другое: защищают русских богатеньких не простые юристы, а бывший директор подразделения французского Минфина, жена экс-премьера Британии и фирма экс-президента Франции – потому что им нужен не просто адвокат, а свой человек в европейской системе.

Но об этом – в последней части.