Хватит стесняться слова "война"

22 часа разделяли выступление Дональда Туска в Сейме 17 сентября и экстренное совещание Эмманюэля Макрона с лидерами французских партий в Елисейском дворце. Оба лидера говорили об одном и том же: угроза с Востока стала осязаемой. Туск отлично подобрал дату – годовщину советского вторжения 1939 года – и выступил сразу после того, как российский дрон ударил по поезду Киев–Варшава (не совпадение, правда?). Реакция была одинаковой в обеих столицах: скепсис, отрицание, обвинения в драматизации – сильнее во Франции, чем в Польше, пишет Сильви Кауфман в Le Monde, потому что у литовцев с их планами эвакуации стариков и финнов с их "тревожными чемоданчиками" двусмысленности не осталось, а у Западной Европы термин "гибридная война" до сих пор оставляет пространство для того, чтобы не верить. Назовем это тем, что есть: не осторожность, а страх спровоцировать Путина. Но спровоцировать на что? На ядерный удар по Варшаве?

У термина есть функция прикрытия: он позволяет реагировать на диверсию в Лейпциге или дрон над Балтикой без автоматического приравнивания к военному нападению по Статье 5, потому что никто в Европе не готов отвечать эскалацией на сожженный склад. Но эта разумная предохранительная логика превратилась в бегство от действительности, которую в Европе освоили и с этим давно живут.

"Гибридность" стала не инструментом выбора ответа, а поводом не отвечать вовсе – серой зоной без порога и без последствий, той самой конструкцией, ради которой доктрина Герасимова и писалась.

Выход не в том, чтобы объявить каждую диверсию войной и требовать применение пятой статьи. Выход в промежуточном механизме – но искать его нужно не в архитектуре ЕС, где единогласие 27 стран годами не может даже привести в действие уже принятую резолюцию 2022 года о признании РФ террористическим государством. И вот почему. К примеру, капитуляция Парижа перед собственными санкциями – не слабость, а откуп. По данным расследования французского журналиста Марка Эндевельда, Елисейский дворец, пойманный на крючок бакинского шантажа по делу Беналлы-Ахмедова 2018 года, обменял свободу Усманова и Фридмана на сокрытие собственного скандала. Ради этого Париж предложил Латвии войти в переговоры о французском ядерном зонтике – цена, явно превышающая обычную логику одной сделки по заложникам. Это доказывает то, что Будапешт и Братислава продемонстрировали открыто: оборона Европы рушится не только там, где ей мешают союзники Кремля, но и там, где собственные "скелеты в шкафу" оказываются сильнее декларируемой солидарности.

Механизм пропорциональных, заранее объявленных ответов на конкретные инциденты реалистичен если возникнет новая "коалиция желающих" – страны Балтии, Польша, Скандинавия, Британия, – действующая без консенсуса Брюсселя. Именно так все последние годы принимались решения по санкциям и оружию, когда эти решения упирались в вето лидеров стран и купленных, и запуганных Путиным. Глава эстонской разведки Каупо Розин уже сделал первый шаг на уровне языка, назвав гибридные диверсии государственным терроризмом. Это не создает автоматической санкции, но меняет кто платит политическую цену за паузу: молчать в ответ на акт государственного терроризма становится менее удобным, чем молчать в ответ на "гибридную угрозу".

И вот почему эта пауза становится все дороже. Кремль тратит колоссальные суммы на войну – это не изменится и не заменяется диверсиями. Бюджетная дыра в ~10 трлн рублей, – она латается изъятием денег у олигархов, повышением налогов и перенаправлением бюджетных средств. Потому что занимать под санкциями не у кого, и рынок труда, потерявший 2,5 млн человек с начала вторжения и готовый потерять еще 1,4 млн в этом году, – все это не означает, что "второй фронт" расходов режим физически не выдержит. Выдержит и полезет дальше. Путину плевать на цену войны – вопрос никогда не стоял в категориях бухгалтерского баланса, иначе войну остановили бы еще после первого триллиона рублей убытков. Безответная серая зона не создает у Путина новые ресурсы – она гарантирует, что единственный оставшийся ему дешевый рычаг давления ничего не стоит. Расплывчатый язык не сдерживает эту логику, а раззадоривает Кремль: он подтверждает, что эта страховка работает.

Польша хорошо знает эту логику. И не только из истории. В ночь на 9 сентября 2025 года российские дроны вошли в ее воздушное пространство – президент Кароль Навроцкий назвал это преднамеренной проверкой реакции НАТО, а сбитые польскими и союзными ВВС дроны стали первым прямым боевым столкновением альянса с российской техникой над своей территорией за всю войну. За 2025 год таких нарушений было восемнадцать, а 24 сентября 2026-го НАТО снова поднимало истребители – на этот раз из-за российского вертолета над польским небом. Каждый такой эпизод по отдельности – "инцидент". Восемнадцать за год – уже не инцидент, а метод, и Варшава заплатила за это знание безопасностью собственного неба раньше, чем оно стало темой для парижских газет.

Назвать вещи своими именами – это не про прессу и не про историков. Это и есть война. Диверсии – это теракты. Молчание Брюсселя – не стратегическая осторожность, а трусость.

И раз Путину плевать на цену, единственный рычаг, который остался у Европы, – заставить Москву дорого заплатить.