Просвещение и насилие

Примерно в начале восьмого класса, когда все уже притерпелись к новым ученикам, крепыш Козлов, посматривая искоса отнюдь не козлиными, длинными, глазами, а вполне бараньими, сказал: "Чего это ты там читаешь? Дай глянуть". Мог и не дать, "Антимиры" мне отец только достал, я с темно-зеленой книжкой не расставался, хотя быстро выучил наизусть. Но не поэтому решил дать Витьке, второгоднику и хулигану, почитать домой, а потому что не чувствовал к нему, живому и спокойному, неприязни. И еще подумал, что вдруг ему понравится Вознесенский, резкий и нескучный, и между нами на этой почве будут какие-то разговоры, Козлов начнет думать не только о том, "чтоб выпить рюмку водки и дать кому-нибудь по морде".

Я долго потом спрашивал у него про книгу, он мотал головой. К концу года вернул, почему-то некоторые страницы, безо всякой последовательной логики, были изрезаны, то ли ножом, что для Витьки было бы естественно, то ли ножницами. Но ничего не вырвано, стихи можно было все прочитать. О впечатлении от Вознесенского я его спрашивать не стал. Книга более полувека была у меня, хотя все стихи, входившие в нее, потом появились в последующих изданиях, которые накапливались на поэтических полках в самом начале, на букву "В". С собой в новый дом в новой стране я ее не взял, к Вознесенскому стал относиться без подростковой горячности. Недавно узнал, что друзья Маши, разбирая оставленные книги, выбрали почти все поэтические, а Маша мне прислала только один сборник Вознесенского, не "Антимиры".

Антимирами были сами стихи – и Козлов. Абсолютно не факт, что если бы кто более последовательный, умелый и уверенный, чем я, взялся бы приучать к высокой культуре будущего рецидивиста Козлова, то сказка Макаренко в очередной раз превратилась бы в быль. Дело, видимо, не во мне, не в Козлове, не в окружающей среде. Хотя она, конечно же, влияет, развивая бунт гормонов в осознанное насилие, если культура состоит в поощрении адреналинового беспредела, в соблазнении малых сих возможностью возвеличить свои мелкие гнусности.

Некто Мильчаков, прославившийся в интернете репортажем о том, как он убил и съел своего щенка, после короткой отсидки отправился воевать. Вернувшись после битвы с "нацистами" реально и давно известный нацист Мильчаков провел в родном Петербурге "Урок мужества". Просветил детишек, подстегнул их адреналин наглядной возможностью делать гнусности и гордиться этим. Но может быть, наоборот, были в классе ребята, увидевшие параллель между садистом-убийцей и той властью, которая его поощряет, использует его отрицательную энергию в своих (да и в его!) целях.

Скорее всего, выбор реакции на "Урок", выбор дальнейшей логики определят личностные установки ребят. А это ведь не только умение держать в узде гормоны, не только затвержённые правила. Но и то, что называется "нравственные императивы". И развитая саморефлексия, когда ты наедине с собой судишь себя ежечасно, все свои высокие мысли и мелкие побуждения. Этому, в принципе, учит та самая литература, старая и новая, миры Чехова и "антимиры" Вознесенского. Конечно, она чистит шелуху окаменевших истин, заставляет и к себе относиться без закатывания глаз, но всегда, даже в "декадансе", остается краешек непознанной яркости, заставляющий всматриваться и в чужое слово, и, сравнивая себя с образами (не образцами!), в собственные дела.

Недавно в разговоре на близкую тему друг сказал, что религия учит этому проще. Не знаю... Вот в Иерусалиме камеры зафиксировали в Старом городе преступление: молодой парень с пейсами, в черной шляпе и в длиннополом лапсердаке истязал кота. Я сразу подумал о том рыжем умном со-хозяине арабской кофейни, с которым так любят фотографироваться туристы. Кот переносил это все с достоинством, внимание ценил – и вдруг беспричинное истязание?

Преступника быстро вычислили и поймали. 17 лет, ультрарелигиозный ученик. Нарушил не только человеческие (государства Израиль), но и божеские законы, в йешиве ему прямо говорили, какой это грех – мучить животных. Видимо, дело все-таки не в учениях и учителях, не в догмах, строгостях наказаний за нарушение, даже и не в степени современности примеров и понятий. Возможно даже и не в личных склонностях – искусство нам показывает каждый день демонов, роящихся в черепной коробке самых благополучных людей. Дело в необходимости их обуздывать, замещать энергией созидания. Тут нужны не только наставления, но и прямые возможности проявить себя в чем-то открыто хорошем, полезном, нужном, вызывающем благодарность и любовь...

Утопия Макаренко вполне могла осуществляться в хаотическом мире революционной жестокости, потому что даже в ней находились люди, вставшие на "неправильный путь" не по своей воле, а по воле обстоятельств. И к норме, теплоте, созиданию их тянуло "от противного". Об этих обстоятельствах, кстати, целый век до того трубила русская литература. Только вот сейчас в России, например, насилие возводится в степень национальной доблести (как сто лет назад – в степень пролетарской зрелости). Да и по миру пошла эта зараза, "игра на понижение", проба нового оправдания атавистических, но могучих инстинктов. Идет антипросвещение, а по-другому – соблазнение, манипулирование в корыстных, темных, античеловеческих людоедских целях. Манипулируют убогие маньяки. Один вот признался, что вообще книжек не читал...

Но зато "Иной мир" – мир фантазии, доброты, любви – становится притягательным "от противного". Вот такая новогодняя сказка...