Силиконовый железный занавес: Алекс Карп и конец европейской многополярной иллюзии

"Мы создаём технологию, чтобы она служила нам, но со временем обнаруживаем, что сами стали лишь топливом для её бесперебойной работы".
Мартин Хайдеггер

Онтология как оружие

Выступая на Давосском форуме в 2026 году, глава Palantir Алекс Карп нарисовал мир, в котором технологии перестали быть инструментом и превратились в поле экзистенциальной битвы. Его тезис прост и жесток: или США, или Китай победят в ИИ-гонке, и это будет ясно уже в этом году. Второе место означает вымирание. Это не бахвальство технологического магната, а диагноз человека, убеждённого, что программный код стал новым кинетическим оружием, а ИИ – механизмом проверки наций, институтов и софта на "несущую способность" (load-bearing).

Хайдеггер предупреждал: техника превращает реальность в "запас" ресурсов, которые ждут освоения и утилизации. Искусственный интеллект – финальная стадия этого пути, где мир становится не просто управляемым, а вычислимым. Когда Palantir разворачивает свою "динамическую онтологию", он проецирует волю создателя в цифрового двойника реальности: любой физический объект превращается в набор атрибутов в базе данных, любое событие – в точку на графике вероятностей. "Существуют только данные" – таков онтологический манифест Карпа, и это инверсия философии его учителя Юргена Хабермаса. Там, где Хабермас видел в коммуникации путь к освобождению, Карп превращает её в "радиоактивный след", по которому алгоритмы и спецслужбы вычисляют цели. Платформы Gotham и AIP сливают спутниковые снимки, финансовые транзакции и перехваченные переговоры в единую картину – то, что в доктрине Palantir именуется "взглядом бога". Петля принятия решений OODA сжимается до миллисекунд, а значит победа за тем, чья система быстрее "переваривает" хаос реального боя.

Универсальные системы управления всегда рождались под видом универсальных истин. К примеру, средневековая христианская церковь была не просто духовным институтом, а транснациональной системой власти: она производила истину, и она же производила легитимность. Технологическая доктрина Карпа воспроизводит эту логику. Алгоритм становится новым откровением, не подлежащим спору: решение верно, потому что оно вычислено – такова новая формула техно-теологии и легитимации власти.

Мишель Фуко показал, как власть возникает там, где создаётся инфраструктура "объективной истины": статистика, медицина, бюрократия. Алгоритмические платформы XXI века действуют сходным образом, но с большей скоростью и масштабом, сравнимым с созданием сухопутного коридора в Красном море из известной ветхозаветной истории. Вычисление становится арбитром, заменяя политику математической неизбежностью. При этом за универсальным языком алгоритмов скрывается вполне конкретная борьба – за контроль над данными, энергией и производственными цепочками. Карп указывает на материальный фундамент этого доминирования: фабрики TSMC, чипы NVIDIA, GPU-фермы, потребляющие энергию в масштабах средних государств, потому как "взгляд бога" требует колоссальных джоулей. К 2030 году переход на нейроморфные архитектуры изменит само устройство этой инфраструктуры, и победит не тот, кто напишет лучший код, а тот, кто подчинит физику материалов и предложит иной принцип "свертки" (или топологии) нейросетей.

Для Карпа этическое регулирование Евросоюза – предсмертная конвульсия цивилизации, выбравшей уют музея вместо эффективности. "Никто не придёт вас защищать", – предупреждает он. "Человек в петле", на котором настаивает брюссельский регулятор (сохранение за живым оператором, а не за кодом, права на окончательное, этически нагруженное решение), для Карпа не этический предохранитель, а баг, замедляющий вычисление целей. Европа ищет "цифровой суверенитет" – и это достойная цель, но отказ от Palantir (Швейцария, возможно Великобритания), не сопровождённый строительством собственных аналогов, выглядит не укреплением суверенитета, а попыткой закрыть глаза перед бурей. Дилемма реальна: принятие чужой инфраструктуры означает зависимость, отказ от неё – уязвимость. Третий путь – собственная индустриальная политика в сфере ИИ, требует как минимум интеграции с достижениями Израиля, а это вопрос политической воли, которой у Европы пока нет.

В этой борьбе за субъектность возникла еще одна аномалия – РФ, которая пытается навязать себя миру как "третий полюс" и использует границы как полигон для обкатки софтверного превосходства на пушечном мясе своих граждан. Но в логике Карпа это лишь "тактический шум", ведь без собственной литографии и нейроморфных прорывов российские амбиции превращаются в "китайского цифрового наемника": обладая огромным опытом ведения войны в реальном времени, страна остается лишенной стратегической вычислительной автономии.

Получается, что война в Украине – это не просто конфликт территорий, а первая битва за будущее, где софт пожирает физическую силу, и где РФ прогоняет "бета-тест" алгоритмов, пытаясь обменять человеческие жизни на статус технологической державы.

Но в бинарном мире, где правят стандарты США и Китая, попытка Кремля создать изолированную "крепость ИИ" выглядит как обреченный бунт против материальной базы, которую он не контролирует. Поэтому только огромные человеческие потери оправдывают, по мнению Москвы, выход на фронтир и именно так – большой кровью – она покупает "билет в будущее", которого не получится, поскольку будущее она уничтожает каждый день.

Самый сильный и честный аргумент Карпа: политики десятилетиями кормили граждан иллюзиями, но только ИИ обнажает реальную стоимость институтов. "Жестокая честность" алгоритма вытеснит политический пиар, но именно здесь доктрина оборачивается против себя, ведь инфраструктура тотального наблюдения не различает врага и диссидента. Когда у "активной обороны" нет выключателя, защитник становится надзирателем. Эта доктрина стоит на парадоксе: чтобы сохранить закон, нужно доминировать в насилии. Цена этого выбора – стирание пространства, где дышала индивидуальность, и забвение того, что Карп назвал бы "человеческим сбоем".

Когда опускается силиконовый железный занавес, выбор будет не между левыми и правыми, а между программистом, запрограммированным и принесенным в жертву. Только так и устанавливается бинарность, она же показывает главный пробел в "онтологии Карпа" – это уязвимость самой истины.

Если алгоритм становится единственным арбитром реальности, то стратегическое поражение наступит не от русских или иранских ракет и дронов, а от "отравления данных" и галлюцинаций ИИ.

Взломанная онтология превращает "взгляд бога" в цифровой психоз, где дезинформация врага становится новой, математически безупречной правдой.

Проблема в том, что проигрыш в ИИ-гонке означает будущее цивилизации в техносистеме, которая даже не делает вид, что у человека есть права, а значит, истинная цена нового мира будет оплачена не теми, кто пишет код или выступает в Давосе и Мюнхене, а теми, кто стал топливом и даже не приглашен к столу.