"На той единственной Гражданской"

Слушая "Сентиментальный марш" Булата Окуджавы сегодня, понимаешь, насколько автор, возможно, не понимая всей глубины собственных строк, был прав относительно постоянно длящейся в России Гражданской войны:

Но если вдруг когда-нибудь мне уберечься не удастся,
какое новое сраженье ни покачнуло б шар земной,
я все равно паду на той, на той далекой, на гражданской,
и комиссары в пыльных шлемах склонятся молча надо мной.

Остудив читательским анализом текстуальный романтизм и взглянув на строчки объективно, понимаешь, насколько страшный процесс диагностируется и опасный прогноз содержится в них.

Заметьте, герой привязан именно к войне своих против своих. В те годы Гражданская война воспринималась, подчеркнём, допустимее, нежели понимается сейчас. Это лишь в последние десятилетия данное историческое явление гуманистически характеризуется в контексте "не дай Боже!" – причём с весьма недавних пор.

Созданию песни предшествовали вполне реальные большевистский переворот, Гражданская война, сталинский террор, Вторая мировая война, послевоенные репрессии. Сейчас же обращает на себя внимание как раз неизбежность прихода героя к одному из любых других вариантов судьбы – прямо к его "единственной Гражданской". А слово "единственная" суть не только воплощение предназначенности, но и... роковое влечение.

Есть в гениальных строчках Окуджавы неосознанная констатация коллективного бессознательного упования – надежды на роковое последнее сближение, причём с оттенками эротизма – это про "комиссаров в пыльных шлемах". Вот уж действительно, мудрый бард прозорливо показал фрейдовский "Эрос" через "Танатос", элементы эстетически шокирующей "экстремальной эротичности" через элементы влечения к гибели во всей истории Отечества.

Задолго до Окуджавы "Танатос" мощно прозвучал у Пушкина в "Пире во время чумы":

Есть упоение в бою,
И бездны мрачной на краю,
И в разъяренном океане,
Средь грозных волн и бурной тьмы,
И в аравийском урагане,
И в дуновении Чумы.

Соответственно, в советское время, с уже иным опытом событий, романтизация саморазрушения воплотилась в "романтике" безоглядной трагедии – в образе Гражданской войны.

Крайне трудно сейчас, когда Россия уже годы изуверствует в Украине, принять даже визуальную "романтику" тех же киношных "Неуловимых мстителей", все эти будённовки, конницы и смерть в пыли от заражения крови – как воплощение бессмысленной рубки своих своими же, так и не смогшими за все века договориться даже внутри страны и даже, образно, на уровне таблицы умножения!

Страшный процесс – в романтизации гибели при вечной Гражданской войне. Диагноз прочен – страна постоянно "на взводе", в стадии скрытого кипения, она регулярно "взбешивается", причём так, что внутри любых безумств есть постоянная составляющая: война граждан с гражданами, то заметная, то скрытая, носит перманентный характер, который лишь выступает в разных формах, ибо для России именно сердцевина – Гражданская война – суть именно, по Окуджаве, "единственная"! "Русский мир" занят, по сути, изведением жизни внутри себя, а когда он смотрит сквозь окна "палаты", он готов броситься, разбив стекло, на окружающих, ибо страдает ещё и паранойей!

И вот это как раз страшно. Собственные личностно-психологические, социокультурные и геополитические проблемы россияне при малейшей возможности выталкивают на уровень российской внешней экспансии, то есть лезут к другим, чтобы не переколошматить себя, друг друга, внутри границ, – причём "битва" влечёт к себе в качестве последнего "освобождения" от личного и общего несовершенства.

Почему так? Потому что "эстафетное", переданное как достоинство, имперское мышление даёт неадекватный уровень самооценки. Приходит отрезвление, что вызывает боль и конфликтность от несоразмерности великодержавных претензий и внутренней несостоятельности, вторичности, склонности перенимать у других, воровать, присваивать, выдавать за своё. В России потому и идёт "та единственная Гражданская", которая время от времени "канализируется" наружу – и Россия вторгается куда угодно, дабы отсрочить всё-таки бессознательно желаемый внутренний роковой "трындец", который реализуется по принципу "пропадай, моя телега". С этими мыслями страна будет опасна – циклически и постоянно: она не смогла повзрослеть и не научилась решать внутренние проблемы внутри и мирно, не бросаясь наружу и с войной.

Чтобы окончательно снять российскую экспансионистскую патологию, необходимо разобраться с мышлением зарвавшихся российских имперцев. То, что сейчас называется "рашизмом", было всегда, только по-иному, а значит, угрозы как внешней агрессии, так и гражданской войны существуют обязательно. Но эта "родовая порча", уже неплохо изученная мировой исторической наукой, причём и в зеркале психиатрии, проявляется хоть и устойчиво, – но до окончания имперства в головах. Бурление общероссийской имперской психики на глобальной арене нужно утихомирить. Если источник ментальной отравы обезвредить и провести долгую умственную "детоксикацию", то надежда на прекращение заболевания всё же есть!