М – Многополярность

Тринадцатая буква алфавита мифов путинизма.

Буква L показала, как выборы стали ритуалом без воли. Буква М – миф о том, как РФ двадцать лет строила многополярный мир и стала его сырьевым придатком.

На Валдайском форуме 2022 года Владимир Путин объявил конец "эпохи однополярного доминирования". Сергей Лавров годами повторял в ООН: РФ – строитель нового справедливого миропорядка, где каждая цивилизация сохраняет суверенитет. В феврале 2022 года Путин и Си подписали партнерство "без ограничений и запретных зон". Москва хотела сесть за стол великих держав, который СССР достался в Ялте и Потсдаме.

На брифинге накануне заседания министров иностранных дел "Группы двадцати" в Атланте официальный представитель МИД Мария Захарова объявила: Лавров выступит за "укрепление основ многополярного мира", "реформу глобальных экономических институтов" и "возвышение голоса государств Востока и Юга". Те же слова – Валдай, Африканский союз, ООН, G20. Меняется только зал. Проблема не в словах, а в том, что за ними. "Многополярный мир на базе принципов Устава ООН" в исполнении страны, нарушившей статью 2(4) того же Устава вторжением в Украину – это не дипломатия, а использование международно-правового языка как щита от международно-правовой ответственности. Недаром министры отказались с ним фоткаться.

Поэтому получается, что Москва стала чужим обедом. С 2022 года Пекин извлек из "стратегического партнерства" всё, что ему было нужно. Российская нефть пошла в Китай с дисконтом 20-30 долларов за баррель – ниже рыночной цены, без альтернативы. Зерно, удобрения, лес – по ценам, которые диктует покупатель, а не продавец. Главное – Китай получил живой полигон: четыре года изучает реакцию Запада на санкции, на отключение от SWIFT, на заморозку резервов. Учился. Готовился к собственному тайваньскому сценарию – на чужом опыте и чужими потерями. Учится и опыту, и боевым потерям современной войны.

Приближенный к Кремлю китаист Алексей Маслов недавно вернулся из Пекина и заявил, что в отношениях с Китаем "тактический этап заканчивается". В том смысле, что Китай уже взял свое. Дальше – долгосрочная стратегия, в которой РФ занимает куда более скромное место. А китайские компоненты, как выясняется, обнаруживаются и в российских, и в украинских дронах одновременно. Это и есть его многополярность: не идеология, а арбитраж.

Еще одной декорацией стала Африка. На третьем саммите Россия-Африка, завершившемся в Москве, Путин с удовлетворением сообщил: приехали 23 лидера. В Сочи в 2019 году их было 43. Товарооборот со всеми африканскими странами – "рекордные" $27 млрд., в десять раз меньше китайского за тот же период. Из 39 сессий форума около четырнадцати были посвящены идеологии и "мягкой силе". Африканским партнерам предлагали платежную систему А7 – которую Министерство финансов США признало транснациональной преступной организацией месяц назад. Это не многополярность, а опыт выживания и обхода санкций в декларативной упаковке. Лавров говорил о "втором пробуждении" континента. Но в Москву приехали не все. Не потому что выбрали Запад – потому что не хотят выбирать никого. Похоже на нейтралитет, который Москва продает как свою победу.

В ноябре в Шэньчжэне запланирована встреча, которую в Москве называют "Ялтой-2": Путин, Трамп, Си будут делить мир, решать судьбу Украины. Кремль видит в этом триумф многополярности. Китайские эксперты, по словам Маслова, относятся к идее "большой сделки" со скептицизмом. А вот New York Post считает, что "Ялта-1" была встречей союзников, тогда как новая стала бы капитуляцией перед противниками". Политолог Андрей Пионтковский так характеризует это: не Ялта, а явка двух преступников с повинной – Путина и Трампа, которые предлагают Си соучастие в уничтожении Украины. Си видит процветание Китая в тесном взаимодействии с Западом. Пока Москва мечтает о "Ялте-2", Трамп и Си готовятся к встрече в Майами – завершить экономические договоренности без РФ.

Многополярность была не проектом, а, скорее, анестезией. Пока Лавров произносил речи о справедливом миропорядке, РФ теряла альтернативы одну за другой: европейские рынки закрылись, технологии перестали поступать, резервы заморожены. Осталось одно окно – восточное. Западное, прорубленное Петром I, оказалось заколочено изнутри. И в восточное окно вошел не партнер, а покупатель. Терпеливый, расчетливый, не обремененный союзническими обязательствами.

РФ думала, что строит новый мировой порядок. Китай думал, что берет скидку на сырье и бесплатный курс по западным санкциям. Африка думала, что диверсифицирует партнерство. Никто не думал о РФ как о полюсе нового мира.

Маслов считает, что "далее нам предстоит работать с очень сложным Китаем". Двадцать лет Кремль продавал своему народу миф о равноправном партнерстве с Востоком. Элита знала правду с 2014 года – когда подписывалась "Сила Сибири" на условиях, продиктованных Пекином, с благословения Игоря Сечина. Это была не наивная ошибка, а сделка: политический суверенитет страны в обмен на личные гарантии для номенклатуры, секретные протоколы с деньгами в ее карманы и новые рынки сбыта после разрыва с Западом.

РФ готовила утку по-пекински по незнанию, когда ее насадили на вертел и засунули в китайскую печь.

Просто повар оказался не Путин.

Следующая буква: Н – Цифровой Левиафан. Как "Госуслуги" стали инструментом мобилизации, а геномный проект Путина – базой данных для элиты.