Путинские сроки

Говорить, что репрессии нынешней росхунты нельзя сравнивать с репрессиями сталинщины, – большая ошибка, ибо так не учитывается контекст. В том прошлом режим проводил геноцид народов и массовые посадки с расстрелами, – и не было столь многих средств мгновенного распространения информации.

Сталинские серийные ужасы ГУЛАГа сейчас не требуются, достаточно лишь знаковых процессов, которые разойдутся неисчислимыми образами и подействуют равнозначно прежним советским. Стоп! Уже и эта формулировка отстала от мчащегося под откос рашистского поезда. "Мера 1937 года" – величина для каждой эпохи своя, и страна её достигла по уровню воздействия на сознание.

Если риск быть схваченным, искалеченным и заключённым в лагерь математически именно для вас ничтожен, то уровень случайности, при которой вас всё же достанут каратели, выравнивает психологический эффект. Это совсем не безопасно, когда придут именно к вам, невзирая на вероятность один к тысячам. Для вас вероятность станет стопроцентной, а вся математика забудется вмиг.

Более того, рашистские палачи дают совершенно безумные сроки, превышающие сталинские. Да, тогда формулировка "десять лет без права переписки" часто означала расстрел. Сейчас двадцать пять лет заключения – уже вполне привычная величина изуверства. Несомненно, те лагеря были чудовищными, – так ведь времена изменились, поменялся жизненный фон.

Строящиеся места заключения – они ведь возводятся с расчетом на репрессии будущего "промышленного" масштаба, конвейера. Даже чистые камеры – это камеры! Что толку в том, что вас, схваченного у компьютера, поместят в самую что ни на есть стерильно кафельную "тюрьму скрепного будущего", если вам попутно сломают рёбра, ноги и назначат сидеть четверть века!

Нет достаточно разумного основания сохранять уверенность в том, что преступная, хитрая и при этом глупая система кремлёвского фашизма оставит нетронутой смертную казнь. То, что казнить по этой же схеме могут и авторов репрессий, вовсе не обязательно будет осознаваться карателями. У них есть законы инерции, по которым они вполне могут въехать в систему расстрельных координат, даже не думая в тот момент о законе бумеранга.

Притом и без исполнения высшей меры наказания, дикие "путинские сроки" уже и так равнозначны расстрелу. Соответственно, в современности важно осознавать, что уже вот этот данный уровень репрессивности настолько недопустим, что предстоит разобрать российский ГУЛАГ полностью, режим нельзя сохранять впредь в фазе "оттепели", которой власти могут когда-либо словно "откупиться" от мирового сообщества и населения.

Есть риск того, что в будущем мир и диссидентские слои российской эмиграции не пойдут до конца. Все настолько устали, что Кремль вполне способен объявить о смягчении позиций, чтобы его противники согласились на новую "перестройку" с либерализацией. Дальше та же власть, только с другими персоналиями, накопит сил и вновь ринется на соседние страны, вернув при этом внутренние репрессии.

Есть гигантская вероятность, что хунта спецслужб останется под иным названием во главе страны. Да, никто не знает, как поступить с осколками московской державы, если она распадётся по регионам, федерализуется: вместо одного "Путина" могут оказаться десятки таких же. Но и этот аргумент уже устарел, поскольку "ядерная кнопка" сейчас находится как раз в крайне опасных руках – в руках именно централизованного рашизма.

Мир рискует прямо в нынешний момент получить ядерный апокалипсис конкретно от данной, не теоретической, не будущей, не распылённой власти, а от практически готовящейся к этому, сегодняшней и авторитарной хунты. Боясь пройти вперёд и страшась разрушения фашистской империи, мы рискуем получить на практике ядерный финал – из рук вот этих, а не гипотетических.

Осознание того, что "путинские сроки" внутри государства и угроза миру во внешней политике, – это конкретнейшая беда, требующая радикализации в оппозиционной среде, представляется остро необходимым. Разъяснять другим государствам радикальные позиции, спасать диссидентов внутри ГУЛАГа, формировать другую Россию вне её фактических границ, добиваться внятной и спасающей системы документов для уехавших, – всё это суть неотложные задачи современности.

Нужно ясно выражать позицию, состоящую в том, что мы – с Украиной, а не "как бы типа вообще за миру мир". Необходимо чётко артикулировать идею, согласно которой рашистская империя должна пасть, потерпеть поражение, а не "давайте мы обойдём и эту неудобную тему". И весь смысловой ряд – он именно так выражается, не "жеванием соплей". Иначе вторжения, подобные текущему военному преступлению России, будут повторяться, а "путинские сроки" никуда не денутся, но просто перейдут когда-нибудь в "спящий режим".